https://show-biz.by/cello-drive Thu, 09 Apr 2026 10:29:08 +0000 https://show-biz.by/cello-drive/blog/892/cello-drive https://show-biz.by/cello-drive/blog/892
«Cello Drive» – это новый проект виртуозного виолончелиста Георгия Гусева. В нём нашли отражение как собственные сочинения музыканта, так и экспериментальные обработки известных рок-н-ролльных и джазовых произведений.
Соединяя вместе музыку, визуальные и пластические образы, Георгий создаёт совершенно новые музыкальные формы и дарит классическому инструменту современное звучание. Об этом его расспросила корреспондент журнала «Петербургский музыкант».
— Георгий, вы сочетаете в проекте CELLO DRIVE музыку, видеоинсталляции, поэзию и танец. Как рождаются ваши музыкальные идеи?

— Всё начинается с образа. Человек с незапамятных времён вдохновляется именно им. Всё начиналось с наскальной живописи, затем было желание описать и интерпретировать чарующие и необъяснимые явления природы. Так создали великую египетскую, греческую, индийскую и китайскую мифологии. Музыка, также рождённая из желания человека выразить и подчеркнуть разные настроения, эмоции, и по сей день является самым абстрактным видом искусства. Ведь это всего лишь ритмизованный набор определённых звуков и гармоний. Вопрос в том, как они подобраны. И тут создать истинное искусство без чарующего образа просто невозможно. Лучший пример «моих» об разов можно увидеть в короткометражном ролике на композицию «Folia Orthodox», недавно представленную в Москве.

— Изначально вы классический музыкант, обучавшийся не только в России, но и в Италии. Насколько отличается система обучения за рубежом от российского музыкального образования?

— Отличие колоссальное. Принципиальное отличие европейской системы образования от российской — в её гибкости. Но раз уж мы говорим о музыке, то тут лучше употреблять термин «музыкальные школы». Нельзя сказать, что кто то лучше, везде есть свои плюсы и минусы. Если говорить о виолончели, то в мире существует четыре основные школы: немецкая, французская, российская (позднее перешедшая в советскую) и итальянская. В XX веке сформировалась ещё так называемая «американская школа», но её в расчёт я не беру, так как она практически полностью выросла благодаря российским эмигрантам. Я хорошо знаком с каждой из этих школ, так как помимо моих педагогов по Московской консерватории и Римской Академии Санта Чечилии имел возможность посещать мастер-классы таких выдающихся виолончелистов-педагогов как Наталия Гутман, Давид Герингас, Мария Клигель, Филипп Мюллер, Гарри Хоффман, Майкл Флаксман, Энрико Диндо, Марио Брунелло и других.

 — Кто из известных музыкантов больше всего повлиял на ваше творчество?

— Я вырос на классике, но мне в своё время хватило ума не остановиться только на ней. Поэтому не только люблю, но и стараюсь совмещать в своей практике различные стили музыки. С детства меня восхищали крайне самобытные и неповторимые исполнители. Могу особо выделить такие имена как Даниил Шафран, Гленн Гульд, Рави Шанкар, Джими Хендрикс.

— Почему проект CELLO DRIVE сначала решили презентовать на итальянской сцене, а только уже потом — в России?

— В России до сих пор ещё очень сложно вынашивать подобного рода идеи. Ведь когда-то меня даже чуть было не отчислили из консерватории за мой ультрановаторский подход к выбору репертуара. Но я очень рад, что последний концерт в Санкт Петербурге показал, что музыку CELLO DRIVE на родине воспринимают так же хорошо, как и за границей.

— В каком-то из интервью вы говорили о интернациональности музыки. Удаётся ли достичь этого в проекте CELLO DRIVE, если судить по реакции публики в разных странах?

— Первоначальное название проекта CELLO DRIVE было «Новый век виолончели или Дневник путешественника». Жизнь концертирующего музыканта — это жизнь кочевника. Одним из наводящих сигналов к созданию программы для меня послужило прочтение книги моего друга, итальянского хирурга и безумного путешественника Ванни Бельтрами, исколесившего вдоль и поперёк всю Северную, Центральную и Южную Африку. Программой CELLO DRIVE мне захотелось создать некий живой организм с его историями, песнями и ритмами. Некий синтез разных культур — «дневник путешественника». Поэтому я считаю, что программа просто обречена на всеобщий успех: люди ведь любят узнавать что то новое, тем более, о том, где они ещё не были.

— Как давно вы заинтересовались экспериментами с использованием виолончели? Владеете ли ещё какими-нибудь инструментами?

—Мне кажется, что виолончель — это самый подходящий для экспериментов инструмент. Помимо звуковых характеристик и диапазона наиболее близких человеческому голосу частот на виолончели можно изобразить практически любой звук. А корпус виолончели позволяет использовать почти любую его часть, будь то подставка, подгрифник или шпиль, как отдельный инструмент. Кроме того, сам по себе корпус — это уникальный перкуссионный инструмент. Так что вы понимаете, что вопроса о выборе инструмента, тем более—об экспериментах с ним, просто не стояло. Хотя когда то я мог также стать и пианистом. До сих пор иногда включаю фортепианные выступления в свои концерты. Помимо этого я немного владею дарбукой и эрху.

— Давно ли вы стали сочинять собственные ком позиции?

— Я никогда не обучался композиции. Вся моя музыка появилась по случаю, вдохновлённая чем либо, реже — заказанная. Например, сейчас я пишу по заказу производящей струны австрийской компании Thomastik Infeld пьесу для виолончели соло, которую исполню на ежегодном концерте компании 27 ноября в Вене, за тем — в качестве их официального эндорсера на NAMM show в Калифорнии. Лично для меня нет никакой разницы в исполнении чужой музыки или своей. Разницу отмечают слушатели, говоря, что своими произведениями я им большее «рассказываю». Поэты ведь тоже свои стихи читают лучше, чем чужие.

— Вы смешиваете в своей музыке множество стилей. К какому из них всё таки больше лежит душа?

— Душа всегда больше лежит к тому, что ещё мало изучено. Именно поэтому античная и современная, а также народная музыка мне более интересны, нежели основной виолончельный репертуар. Человеком столько всего создано и ещё больше не создано, что я не пойму, зачем все играют одно и то же.

— Судя по выступлениям, вы сами активно взаимодействуете со слушателем. Насколько важна сильная эмоциональная подача во время концерта?

— Моя эмоциональная подача всегда зависит от настроения публики. А публика бывает разная. Это могут быть пенсионеры коммунисты, всегда дружные и весёлые, в каком-нибудь клубе в крошечном городишке Италии. Или же богатая и надменная публика в огромной церкви Рима. Могут быть рокеры с бутылкой пива и навеселе перед открытой сценой в московском парке Сокольники или же серьёзные и молчаливые преподаватели и профессора вузов России. Стратегия и тактика ведения концерта меняется незамедлительно. Но внимания к своей музыке я строго требую от всех и при любых обстоятельствах. На одном из последних концертов в Риме у девушки в первом ряду зазвонил мобильный телефон. Пока она долго и тщетно искала его в своей огромной сумке, я встал со стула, не переставая играть при этом, и, подойдя вплотную к ней, до играл сложнейшую и очень громкую вариацию прямо ей на ухо. Весь зал хохотал, но ей бы ло не до смеха.

— Часто ли вы планируете давать концерты в России, или всё же больше намерены гастролировать по Европе?

— Хочется, конечно же, вы ступать в России чаще, но пока предложения поступают, в основном, с Запада. Этот сезон уже точно завершится на площадках Европы и Америки, но на будущий надеюсь привезти в Россию уже новый грандиозный по замыслу и масштабу вариант проекта, который постоянно находится в развитии.

Беседовала Наталья ФОМИНА
Журнал «Петербургский музыкант»

Оригинал статьи:
http://piter-music.ru/7/index.html#6/z
]]> Fri, 29 Apr 2016 17:38:23 +0000